PDA

Просмотр полной версии : "О достоинствах Тюрков"


BAWIR$AQ
31.12.2004, 14:20
Предлагаю вашему вниманию трактат "Послание ал-Фатху б. Хакану о достоинствах тюрков и остального халифского войска" средневекового арабского эрудита Аль-Джахиза, описывающий качества тюрков 9 века - племен и народов, живших на территории Центральной Азии и Ближнем Востоке - наших прямых предков.

Интересно, что из всех историков и географов писавших о кочевниках именно арабы сравнивали кочевников (в данном случае тюрков) со своими соотечественниками и другими известными им народами, не ограничились регистрацией политических и юридических установлений, а обратили внимание на человеческие качества, особенности психологии и характера тюрков и попытались связать эти особенности с образом жизни и жизненными устремлениями кочевников.

В суждениях арабов почти не было пренебрежения к "варварам", столь свойственного иным источникам, их эмоциональные оценки, восхищение или осуждение, основывались не на предвзятых установках, а на личном опыте общения в течение нескольких столетий.


Об авторе:
Аль-Джахиз (775 – 869) Абу Усман Амр ибн Бахр, прозванный аль-Джахизом («Пучеглазым») — один из самых выдающихся писателей средневековой арабской литературы, филолог, основоположник арабской художественной прозы адаба.
Родился в 775 в Басре, втором после Багдада научном и литературном центре.
За свою долгую жизнь, а, он прожил свыше 90 лет, аль-Джахиз написал такие широко известные произведения, как «Китаб ал-бухала» (Книга о скупых), «Китаб ал-Хайаван» (Книга о животных), «Китаб ал-байан ва-т-табйин» (Книга изложения и ясности).

Aвторитет аль-Джахиза признавался еще при жизни: ему было позволено свободно входить и выходить во время аудиенций халифа, наряду с Умаром б. ал-Хаттабом и Хасаном ал-Басри он был назван в числе трех личностей, «за которых арабам могли позавидовать другие народы.»

О том, насколько справедливо приведенное выше мнение об аль-Джахизе, позволяет судить его специальные трактаты. Каждая из этих работ была посвящена какому-либо отдельному вопросу. В ряду этих произведений «Послание Фатху б. Хакану о достоинствах тюрков и остального халифского войска». «Послание» резко отличалось своей злободневностью, оно было продиктовано политической ситуацией в халифате. Трактат был написан во времена халифа ал-Му'тасима (833—842), и видимо, в ответ на его пожелание, или даже по его заказу, но он не был представлен ал-Му'тасиму. И лишь во времена ал-Мутаваккиля аль-Джахиз, значительно дополнив свой трактат, отсылает его ал-Фатху б. Хакану, в качестве ответов на вопросы, с которыми ал-Фатх обратился к нему в своем письме.

Правление ал-Му'тасима характерно тем, что тюркские отряды становятся преобладающей силой в войске халифа. Отношение других подразделений и багдадского войска к чужестранцам было резко отрицательным, что заставило ал-Му'тасима перенести свою столицу из Багдада в отстроенный им город Сурраман-раа. Естественно, халиф ал-Му'тасим должен был позаботиться о том, чтобы расширить социальную базу своей власти и обеспечить поддержку своей политике, стремясь, в частности, повлиять на общественное мнение через авторитет аль-Джахиза, т. е. идеологически обосновать свою линию.
При ал-Мутаваккиле, избранном халифом во многом благодаря поддержке тюркских военачальников Васифа и Итаха, тюркская гвардия стала претендовать на безраздельное господство в халифате и контроль над халифами. Потому особенно обостряется борьба партий при халифском дворе. Необходимость тюркского войска подвергается сомнению и нуждается в дополнительных аргументах, ибо все больше и больше высказывалось мнений против использования тюрков на военной службе. Подобные настроения стали преобладать при особе ал-Мутаваккиля и открыто проявляться на военных советах, созываемых вазиром ал-Фатхом б. Хаканом

Трактат распадается на три основные части. Вторая часть непосредственно предваряет трактат о достоинствах тюрков. Здесь аль-Джахиз говорит о тех принципах, которых он придерживался при составлении своей книги: приводить известия объективно и без намеренных искажений, словом своим соединять, а не разделять различные подразделения войска.
В третьей, основной части, приводятся сравнения воинов-тюрков с хариджитами (арабами), хорасанцами и абна, б основном, со слов известного военачальника Хумайда б. Абд ал-Хамида, высказывания других военачальников о тюрках, рассказ Сумамы б. Ашраса о выносливости тюрков и случае единоборства между тюркским всадником и одним из спутников Сумамы, наблюдения аль-Джахиза, сделанные в одном из походов ал-Мамуна и во время путешествия из Багдада к каналу Катул, рассуждения аль-Джахиза о природных качествах тюрков. За этим аль-Джахиз включает в трактат известные ему хадисы и стихи о тюрках, рассказ Джунайда б. Абд ар-Рахмана о встрече с тюркским хаканом, рассказ Фадля б. ал-Аббаса б. Разина о курьезном случае сдачи сильного укрепления тюркам из страха перед их военным искусством и смекалкой и приводит, аргументируя высказываниями Сумамы, Абу Мусы ал-Аша'ари и некоего Абу Амра ад-Дарира, сравнение тюрков с муравьями. Заключает Джахиз трактат упованием на то, что его книга послужит делу согласия, а не раздоров, и ее успех будет проявлением воли Аллаха, а неудача проявлением невежества автора.

BAWIR$AQ
31.12.2004, 14:21
АБУ УСМАН АМР ИБН АЛ-ДЖАХИЗ

" О ДОСТОИНСТВАХ ТЮРКОВ "


....

Мухаммад б. Джахм, Сумама б. Ашрас и Касим б. Сайяр были в числе тех, кто посещал резиденцию халифа, и рассказали следующее:

«Сидел там Хумайд б. Абд ал-Хамид (одним из наиболее талантливых полководцев халифа ал-Ма'муна) и с ним Ихшидас-Согди, Абу Шуджа Шабиб б. Бухархудад ал-Балхи и Йахья б. Муаз, и самые передовые люди военной науки, имеющие опыт и практику, привыкшие принимать решения и прошедшие через многочисленные испытания на военном поприще. Тут вошел посланник ал-Мамуна (Ал-Ма'мун б. Харун ар-Рашид. Седьмой Аббасидский халиф (813—833)) и сказал им: «Всем собравшимся здесь ведено написать каждому в отдельности свое обоснованное мнение как военачальника, имеющего под своим началом преданных воинов, — с кем он предпочел бы встретиться в бою с сотней тюрков или сотней хариджитов (т.е. арабов)?» Все сказали: «Мы предпочли бы сразиться с сотней тюрков, чем с сотней хариджитов (арабов)». Хумайд молчал. И когда высказались все присутствующие, посланник обратился к Хумайду: «Люди сказали свое слово, выскажи и ты свое истинное мнение, во вред ли тебе оно будет или на пользу».

И сказал он: «По мне лучше сразиться с сотней хариджитов (арабов), ибо те качества, которые дают хариджитам преимущества над другими воинами, я считаю в них неполными, в тюрках же они доходят до совершенства. Тюрки же настолько превосходят хариджитов, насколько последние превосходят остальных воинов. Кроме того тюрки имеют целый ряд качеств, на которые хариджиты вообще не претендуют, не говоря уже о том, что черты, отличающие тюрка от хариджита более значительны и более ценны, чем те, которые являются общими как для тюрка, так и для хариджита».

Вот что добавил Касим б. Сайяр. Хумайд же сказал далее: «По силе первого удара тюрки производят больший эффект: они более собраны и целеустремленны вследствие того, что ради утверждения своего преимущества, навязывания своей воли и для того, чтобы не распылять свою решимость и не теряться, тюрок приучает своего коня не поворачивать назад, а если он, чтобы заполнить промежуток и поворачивает его, то только после однократного или двукратного понукания, в противном случае лошадь не изменяет своей привычке и не останавливает бега. Воистину, тюрок стремится избежать неожиданных капризов и отчаяния и не позволит решимости уступить место растерянности в страхе перед столкновением и из любви к жизни; ибо даже зная, что его лошадь обучена до такой степени, что никогда не повернет назад и ответит на понукание только тогда, когда в строю случится нечто, таящее в себе гибель, он не бросится в атаку, если не закрепил предварительно эти навыки и не высмотрел слабое место. Он старается поставить себя на место человека, который в безвыходном положении избирает бой, и потому не жалеет ни усилий, ни смекалки, и гонит из своего сердца всякую мысль о бегстве и всякие помыслы об отступлении».

Сказал он: «Хариджит (араб) в трудную минуту полагается на свое умение владеть копьем — тюрок не уступает ему в этом. Если тысяча тюркских всадников натянут тетиву и выстрелят одним разом — тысяча всадников будут сражены, и после такого натиска от. войска ничего не останется. Ни хариджиты, ни бедуины не могут так стрелять на скаку, тюрок же одинаково метко стреляет и зверя, и птицу, и мишени во время соревнований, и людей, и неподвижные чучела, установленные изображения, и хищных птиц. Стреляя, он заставляет лошадь скакать вперед и назад, вправо и влево, вверх,и вниз. Он успевает пустить десять стрел прежде, чем хариджит успеет пустить одну. Его конь взлетает на склоны гор и опускается на дно ущелий с легкостью, недоступной хариджиту даже на ровной местности. У тюрка четыре глаза: .два спереди и два на затылке.

Хариджиты (арабы) слабы в завершающей стадии войны, а хорасанцы в начале. Слабость хорасанцев заключается в том, что завидев противника, они сразу набрасываются на него,. и если; зайти им в тыл, их поражение неминуемо, часто, когда они возвращаются, над [их] лагерем нависает опасность, и противник уже предвкушает победу. А хариджиты, если отступили, то уж отступили, и, отступив, не смогут перейти в атаку, если Итолько это не задумано заранее. Тюрок же не бросается вперед, как хорасанец. Если он вынужден отступить, становится как смертоносный яд, как неминуемая гибель, потому что умеет поражать своими стрелами как отступая, так и наступая.

Никто не может чувствовать себя в безопасности от их арканов, или быть гарантирован, что его лошадь не будет поймана, а сам он захвачен в плен при такой погоне. И никто за всю историю не может похвастать тем, что ушел от тюркского аркана, за исключением Мухаллаба б. Абу Суфры, ал-Хариша б. Хилала и Аббада б. ал-Хассина. Тюрок может бросить аркан из каких-то особых соображений, и если не возьмет с собой заарканенного, невежда вообразит, что это было следствием нерасторопности тюрка, либо ловкости заарканенного воина».

Сказал он: «Их всадники обучены носить два, а те и три лука и соответствующее количество тетив». Сказал он: «Тюрок, оказавшись в тяжелом положении, имеет под рукой все необходимое для себя и своей лошади, и своего оружия, а также нужное снаряжение для коня. Что же касается выносливости в движении рысью во время длительных переходов, изнуряющих ночных вылазок и долгих походов, то чрезвычайно удивительно, что лошадь хариджита никак не может сравниться в этом с тюркским скакуном. Хариджит смыслит в лечении своего коня не больше, чем любой всадник, а тюрок искуснее любого ветеринара, и может добиться от своего коня исполнения таких трюков, какие только захочет. Он растил его еще жеребенком, который откликался на каждый зов и повсюду следовал за ним. Обучает он своего коня так, чтобы тот понимал, как слабоумный знает свое прозвище, или мальчик свое имя. Если выйдет срок жизни тюрка и будут. подсчитаны все его дни, то окажется что в седле он провел больше времени, чем сидя на земле. Когда тюрок садится на жеребца или кобылу и. выступает в поход, либо отправляется в путешествие на охоту; или куда-либо еще, его сопровождает кобыла с жеребятами. Если он не намеревался убивать людей, то бьет зверей; и как окажется охота неудачной, а у него истощится запас провизии, он забивает одно из своих животных, если же он будет испытывать жажду, то может надоить молока у одной из своих кобыл, если захочет дать передохнуть лошади, то может сесть на другую, даже не слезая на землю. Кроме него, нет на свете человека, чей организм не отвергал бы питание исключительно мясом. Точно так же его лошадь довольствуется одной травой и ветками деревьев и неприхотлива под лучами солнца и в стужу».

Сказал он: «Что касается их выносливости в седле, то если силы жителей пограничных районов, почтовых служащих, скопцов и хариджитов воплотятся в одном лице, то и такой не сможет сравниться с тюрком. До конца с тюрком остается только самая чистопородная лошадь, с той же, от которой он избавляется, как от обузы, и отказывается во время похода в выносливости не может сравниться лошадь хариджита, как и не каждая тохарская лошадь, но если бы она сопровождала в пути хариджита, то выдохлась бы прежде, чем сам хариджит потеряет свои силы, ведь тюрок сам и только он пасет ее, ходит за ней, объезжает, продает, лечит и скачет на ней верхом.

Один тюрок в своем рвении стоит целого войска. Когда тюрок находится в походе вместе с другими воинами, нетюрками, то на десять миль, пройденных войском, приходится двадцать миль, пройденных тюрком, потому что тюрок удаляется от войска в поисках дичи и вправо, и влево, поднимается на вершины гор и спускается на дно ущелий, и бьет все, что ползает, скачет, летит или лежит неподвижно».

Сказал он: «Если затянется переход, станет трудно идти и до привала будет еще далеко, наступит полдень и одолеет усталость и томление, замолкнут люди и не будут разговаривать, и не останется у них сил на беседы, будет разлагаться все от жары или замерзать от стужи, и каждый будет стараться собрать свои силы, чтобы скорее пройти оставшийся путь, и радоваться каждому всаднику, каждому знамени, полагая, что он достиг привала, и если, наконец, доберется всадник до него, то спешится и пойдет, широко расставляя ноги и стеная, как мальчик, больной расстройством желудка, и станет зевать, потягиваться и ляжет спать, чтобы прийти в себя. Посмотрите на тюрка в подобной ситуации: он прошел вдвое больше других, его плечи ноют от постоянного напряжения при стрельбе, и вдруг он видит дикую козу, антилопу, лисицу или зайца, — он бежит как ни в чем не бывало, как будто бы это не он совершил такой переход и не его сразила эта усталость. А когда люди добираются до речной долины и толпятся на узкой дороге или на мосту через нее, он сжимает ногами бока лошади и отважно бросается вперед, потом, как звезда, восходит на той стороне. Когда же они подходят к крутому подъему, оставляет он обычный путь и мигом взбирается на гору и затем бросается вниз с такого места, откуда не решился бы спуститься и горный козел. Увидев, как он взбирается на гору, ты подумаешь, что он подвергает себя риску, но если бы это было для него так опасно, то не кончалось бы так благополучно каждый раз.

Сказал он: «Хариджит (араб) гордится тем, что если он преследует, то всегда настигает, если же преследуют его, то не догонят никогда. Тюрок же не стремится ускользнуть, потому что за ним никто не гонится и встреч с ним никто не ищет. Кто же ищет того, с кем не желает встречаться? Кроме того, мы знаем, что причиной примечательной доблести хариджитов является равенство их положений в религии и убежденность, что сражение и есть вера.

Сказал он: «Мы можем заметить, что тюрок в своей стране сражается не во имя религии или тех или иных толкований священного писания, не во имя своего царя и не за харадж, не во имя племенного единства или за обладание женщиной, не по причине своей заносчивости или непримиримой вражды, не защищая родину и свой дом и не за деньги, а единственно для того, чтобы добыть боевые трофеи. Он предоставлен сам себе и не боится угроз, если вынужден бежать с поля боя, и не требует никаких посулов, если сражался храбро. Точно так же они ведут себя в своей стране, в походах и войнах: они преследуют кого хотят, их же все избегают. Кто так силен, тот полагается на себя и никогда не лезет из кожи вон. Ничто не может противостоять ему, и никто не посягнет на него. Что ты скажешь о таком человеке, если он окажется в затруднительном положении или же его охватит ревностный пыл, ярость, набожность, или проникнется он некоторыми мотивами и убеждениями, характерными для идейного борца-защитника?».

Сказал он: «Копье хариджита (арабa) длинное и разит далеко, а копье тюрка короткое и полое. Короткие и полые копья более опасны и удобнее для ношения. Персы вооружают длинными копьями пеших воинов, которыми они сражаются во рвах и узких горных проходах, и в этом они не знают себе равных ни среди тюрков, ни среди хорасанцев, потому что в основном они сражаются у рвов и в горных теснинах.

Эти же (тюрки) сражаются в конном строю, а конница — ударная сила войска, она может быстро переходить в наступление и не менее быстро отходить. Конница может охватить неприятельское войско, как ведра окружают водоподъемное колесо, или разметать их, как волосы на голове. Силы, находящиеся в засаде, в, авангарде или арьергарде, только тогда составляются из конницы, когда они достаточно для этого велики. Конница знает за собой славные дни, большие войны и великие завоевания. Из кого формируются ударные отряды и колонны, как не из нее? Это они несут с собой знамена, стяги и барабаны, носят латы и бубенцы. Их жизнь — это ржание коней, темные ночи, окрики лошадей, хлопанье одежды и звон оружия на ветру, это топот копыт, это вечная погоня за врагом и стремление уйти от нее. Сам Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, выделяя две доли всаднику против одной доли пешего воина, исходил из его двойного превосходства в бою, походах, грабеже и захвате добычи.

И сказал далее Хумайд: «На свете, кроме тюрок, нет такого народа, которому объединение и общее командование войсками не принесло вреда в войнах. Однако тюрки не стремятся объединять усилия, не совещаются вместе, потому что отрицательной стороной в такой взаимопомощи и взаимоучастии является расхождение мнений, разглашение военной тайны, колебания в выборе верного варианта, перекладывание ответственности с одних плеч на другие.

Если тюрки сколотились в войско, то слабое место противника в бою видит каждый, если же такого места не будет, и ничто не будет их прельщать, и появится мнение отойти, то к такому выводу придут все, и все поймут его правоту. У них одинаковые мысли, мотивы их поступков тоже одинаковы и им на ум они приходят одновременно. Среди них не бытуют различные толкования и состязания в самовосхвалении и самовоспевании. Основополагающим для них является дело, и разногласий у них почти не бывает. Персы насмехались над арабами, выступавшими на войну единым войском, они говорили: «Совместность управления в бою — все равно, что совместность обладания женой или женщиной».

Сказал Хумайд: «Что ты скажешь о людях, если они, сражаясь совместно, не приносят вреда делу? А что же, если среди них разгорится соперничество?»

Когда все это дошло до ал-Мамуна (халифа), он сказал: «Никто не может судить о тюрках более справедливо, чем Хумайд. Хумайд имел дело с обеими партиями, он и хорасанец, и араб одновременно, и нет никаких оснований для сомнения в его правоте».

Прослышал об этом Тахир б. ал-Хусейн Зу-л-Йаминейн и сказал: «В том, что сказал Хумайд, нет ни преувеличений, ни преуменьшений».

Таковы слова халифа ал-Мамуна, рассуждения Хумайда и подтверждение Тахира.

BAWIR$AQ
31.12.2004, 14:22
(Продолжение)


Сообщил мне кто-то из хорасанцев или из племени бану садус, будто бы Абу-л-Батт как-то сказал, потрясая кулаком: «Что я могу сделать со всадником, слетающим на своем коне вниз, взлетающим вверх по пыльным кручам каменоломен и выделывающим на спине своего скакуна то, что не под силу танцору из Убуллы и на ровной земле».

Сказал Сайд б. Укба б. Салм ал-Хунаи , считавшийся, как и его отец, большим авторитетом в военном деле: «Разница между нами и тюрками заключается в том, что тюрки никогда не выступают против своих врагов всем народом, не формируют войска и не выступают против них, будь то арабы или неарабы, а выставляют равное количество воинов, чтобы достойно встретить их. Их единственным намерением бывает поддаться, чтобы быть с ними равными по силе и недостаткам, а затем разрушать их злые помыслы. Если они отвергают подчинение по мирному договору и решаются на войну, то единственной задачей и целью должны быть самозащита, укрепление лагеря и оборона. Если же загорятся они пылом и решат прибегнуть к какой-либо хитрости или станут подстерегать противника на малейшей оплошности, то кто бы ни противостоял им, не сможет об этом догадаться.

Затем сказал он: «Вы уже могли убедиться в их способности проникать в города через толстые крепостные стены и в их сметливости при форсировании реки Балх» . Это тот самый Сайд, который сказал, что если вы идете на войну и вас трое, то одного оставьте в резерве, а другого в запасе. У него о войне есть еще много других высказываний.

Сайд сказал следующее: «Сказал мне как-то отец: «Слышал я как Абу-л-Хаттаб Йазид б. Катада б. Диама , богослов, повторял слова Умара б. ал-Хаттаба , да будет доволен им Аллах, о тюрках: «Это враг, за которым не угнаться и у которого нечем поживиться».

Сказал один горец: «Умар запретил Абу-Зубейду ат-Таи описывать льва, потому что это усугубляет страх в сердце трусливого и вселяет ужас в душу и убавляет храбрости у смелого. Тюрки же описываются в еще более устрашающем виде, чем лев в описании Абу Зубейда».

Тогда же сказал Сайд: «Как-то тюркский отряд с какой-то целью пересек удел Абу Хузаймы и те хорасанские земли, которые были тогда ему подвластны. У Хамзы было больше людей, однако он сказал: «Пусть их идут, они не трогают вас. Не мешайте им, ведь сказано же: «Будьте с ними в мире, пока они не трогают вас».

Так сказал Сайд б. Укба, араб из Хорасана, таково его мнение и таковы факты, рассказанные им, и был он хорасанским арабом.

Йазид б. Мазйад , вспомнив битву, в которой тюрок Тулийа убил ал-Валида б. Тарифа — хариджита , сказал, высказывая свое мнение о тюрках: «Тело тюрка совсем не тяготит спину лошади, ноги его не оставляют следов на земле. Он з,а спиной видит то, чего наш всадник не видит и перед собой. Завидев нашего всадника, он смотрит на него, как гепард на добычу, или как гончая на антилопу. Клянусь Аллахом, если его бросят связанным на дно колодца, то и тогда он не утратит своей смекалки. Если бы жизнь их не становилась короче по эту сторону Хулванских гор, то они доставили бы нам большие неприятности.

Сказал он: «Тюрок предпочитает довольствоваться тем малым, что достается ему силой, чем получить целое царство из милости. Тюрку кусок не идет в горло, если пища добыта не на охоте или в набеге. Преследует ли он кого, или подвергается преследованию, тюрок верхом на коне никогда не теряет бдительности».

Сказал Сумама б. Ашрас, который, как и Мухаммед б. Джахм, известен своими многочисленными рассказами о тюрках . Сказал Сумама: «Тюрок боится только того, что действительно внушает страх, и не стремится к недостижимому. Он отказывается от преследования только в самом безнадежном положении, он не бросает малого в погоне а,а большим, и если можно добыть и то и другое, не упускает ничего. За дело, которое он не может сделать хорошо, он не берется вовсе, то же, за что он берется, он делает до конца, имея полное представление о деле и разбираясь во всех неуловимых деталях так же, как и в явных. Он не связывает себя с бесполезными мероприятиями и никогда не дрожит за свою жизнь. Если бы для восстановления сил не было необходимости во сне, он не спал бы. Вместе с тем его сон перемежается с бодрствованием, а его бодрствование не прерывается дремотой. Если бы в их стране были пророки и на земле их жили мудрецы, если бы эти мысли запали им в душу и они вняли бы им, то заставили бы они забыть образованность басрийцев, мудрость греков и ремесла китайцев».

Сказал далее Сумама: «По дороге в Хорасан встретился нам тюрок, а с нами был один военачальник, рвущийся со своими людьми в бой. Между нами и тюрком пролегало сухое русло реки. Тюрок попросил выставить одного из всадников для единоборства с ним. Против него выступил воин, совершеннее и красивее которого по сложению и стати я не видел. Тюрок хитростью вынудил противника переправиться на его сторону. Около часа они кружились друг вокруг друга, и мы считали, что наш соратник вдвое сильнее, а он между тем все более удалялся от нас. Так было некоторое время, как вдруг тюрок обратился в бегство и сделал это так, что у нас появилась убежденность в окончательной победе нашего спутника. Всадник бросился за ним, и у нас не было сомнений, что он вернется с его головой или ведя его за своей лошадью. Не успели мы так подумать как наш соратник соскользнул с лошади и упал. Тюрок, спешившись, подошел к нему, снял с него трофеи и убил его, затем изловил его лошадь и увел с собой».
Сказал далее Сумама: «Потом я видел, как этого тюрка ввели пленным .в дом ал-Фадля б. Сахля, и спросил его: «Что случилось в тот день, когда проходило ваше единоборство? Как случилось, что сначала преимущество было у него и ты бежал от него, а затем ты же его и убил?» Ответил он: «Если бы я хотел убить его, то .мог сделать это запросто, когда он пересекал речное русло, но я пустился на хитрость, чтобы удалить его от спутников, захватить его, беспрепятственно завладеть его лошадью и снять с него трофеи.» Сказал Сумама: «Вот так он отделил всадника от других и сделал с ним все, что хотел».

Сказал Сумама далее: «Я долгое время находился у них в плену, и почтительнее, щедрее и любезнее людей я не видел». Вот так сказал Сумама б. Ашрас — араб, чьи известия о них не могут быть подвергнуты сомнению.

Хочу сообщить тебе, что я был свидетелем удивительного и странного явления, имевшего место с ними. В одном из походов ал-Мамуна я видел, как по обеим сторонам дороги, недалеко от места квартирования, стояли два порядка конницы: справа сто тюркских всадников и слева сто других всадников. Они были построены в ожидании прибытия ал-Мамуна. Наступил полдень, стало жарко, и, наконец, он прибыл. Почти все тюрки, кроме троих или четверых, находились верхом на своих лошадях, а весь этот сброд воинства валялся на земле, исключая только троих или четверых. И сказал я своему спутнику: «По гляди, что мы имеем. Я свидетельствую, что ал-Му'тасим знал их лучше, когда собрал их и стал использовать на военной службе».

Как-то раз направлялся я к ал-Катулу, чтобы добраться до ал-Мубараки . Выехав из Багдада, я увидел несколько всадников: хорасанцев, ал-абна и других воинов. Они верхом на чистопородных конях пытались изловить убежавшую от них лошадь и никак не могли. Мимо проезжал тюрок, он не был такого внушительного вида, как они, и не казался таким сильным, да и лошадь под ним была невзрачная, тогда как они сидели на превосходных скакунах. Неожиданно эта беглая лошадь оказалась на его пути, он преградил ей дорогу, мгновенно успокоил ее, и она подошла к нему, заслышав его окрик. Все это происходило на глазах у тех воинов, и сказал один из тех, кто насмехался над этим тюрком: «Клянусь твоим отцом, противоестественно и постыдно, что эти державные львы ничего не могут поделать с какой-то лошадью, а появляется этот низкорослый на плохонькой лошадке и хочет ее забрать». Не успел он закончить свою речь, как тот привел им лошадь, вручил ее им и ускакал по своим делам, не ожидая ни благодарности, ни благословения и не показывая своим видом, что сделал для них нечто заслуживающее одобрения.

Тюрки не знают ни лести, ни обмана, ни лицемерия, ни наушничества, ни притворства, ни клеветы, ни двуличия, ни высокомерия с близкими, ни притеснения сотоварищей, они не подвержены пороку ереси, не дают прихотям овладеть ими и не позволяют себе брать деньги за толкование [закона]. Их недостаток и причина их страданий — тоска по родине, стремление к странствиям, страсть к набегам, влечение к грабежам и сильная привязанность к своим обычаям. Кроме того, они любят вспоминать радость и плоды побед, ценность и многочисленность трофеев, подвиги в пустынных степях и странствия по тем пастбищам, чтобы от долгого бездействия не ушла в небытие их доблесть и не притупилось их разящее оружие. У них кто преуспел в чем-либо, не бросает этого, а кто не любит какое-либо занятие, не берется за него.

Чувство тоски так отличает их от остальных неарабов потому, что на их натурах и природных качествах сказались особенности их рек и озер, их братские взаимоотношения, какие не встречаются ни у кого, кроме них. Разве, видя перед собой басрийца, мы можем определить, басриец он или куфиец, видя мекканца, понять, мекканец он или мединец, встретив джибальца , разобрать, джибалец он или хорасанец, завидев джазирца, отличить, джазирец он или сириец.
А для того, чтобы признать тюрка, нет необходимости ни в пристальном внимании, ни в особой проницательности, ни в прямом вопросе об этом. Их женщины скроены по образцу и подобию их мужчин, а их лошади приспособлены исключительно для них .

Вот такою создал Аллах эту страну, таков ее удел от него. Аллах собрал все людское племя и расселил их тем далее, чем сильнее и жизнеспособнее они были, в соответствии с их недостатками, родственными связями и теми качествами, которыми Аллах всевышний наградил и отличил одних от других. И когда предстанут они перед судом, то будет так, как и говорил Аллах: «Такими мы их и создали!»

Привязанность к родине, тоска по ней и любовь к ней упомянуты в Коране и записаны на его страницах для всех людей. Однако тюрки по мотивам, указанным нами, тоскуют и страдают больше всех. Другой причиной, влекущей их обратно домой, прежде чем они обретут решимость (остаться) и утратят свои первоначальные качества, является то, что тюркам в тягость оседлая и размеренная жизнь, долговременное пребывание на одном месте, малоподвижный и безынициативный образ жизни. Они устроены так, чтобы быть в движении, а не находиться в покое, — таково их предназначение. Их духовные силы преобладают над их физическими возможностями, они вспыльчивы, горячи, энергичны, понятливы и сообразительны. Довольствие малым они считают слабостью, длительное пребывание на одном месте — глупостью, покой — путами, удовлетворенность — недостатком энергии. Отказ от набегов, считают они, влечет за собой позор.

Вот каковы причины, побуждающие тюрок к возвращению и вызывающие у них тоску по родине.

И более всего побуждает их к бегству, влечет назад и вызывает у них отвращение к длительному пребыванию на месте — незнание ими судьбы, предопределенной им, неведение своих достоинств, и пренебрежение благоприятными моментами их использования и применения.

После всего этого ты должен знать, что каждый народ, каждое колено, каждое поколение, каждый род, преуспевая в ремеслах, превосходя других в красноречии и литературном деле или организации государства, доказывая свое превосходство в войнах, не достиг бы такого совершенства и предела, если бы его не побуждал к этому Аллах Всевышний и не ограничил теми качествами, которые соответствовали бы этим занятиям и отвечали бы их значению: ибо у кого различные устремления, кто пытается объять умом чрезмерно многое, и у кого душа раздирается множеством помыслов, и кто не имеет для этого ничего и не подготовлен к этому изначально, — не сможет преуспеть в этих делах нисколько и не достигнет в этом вершин совершенства, как это удалось китайцам в ремеслах, грекам в философии (хукм) и литературе, арабам в том, о чем мы упоминали в надлежащем месте, Сасанидам в государственном устройстве или тюркам в войнах.

Разве ты не видишь, что греки, которые искали во всем причинные связи, сами не были ни купцами, ни ремесленниками, ни землепашцами, ни земледельцами, ни строителями, ни садоводами; они не отличались ни непреклонностью, ни накопительством, ни бережливостью, ни работоспособностью. Их правители предоставляли им свободное время и необходимые средства для жизни, и они, когда принимались за свои исследования, были сосредоточены, преисполнены сил и не отягощены ненужными мыслями. Так они создали различные механизмы, орудия и музыкальные инструменты, которые дают Полное отдохновение и покой после тяжелого труда и радость, снимающую бремя забот. Они создали такие полезные и нужные вещи, как архимедовы весы, безмены, астролябии, часовые механизмы, малку, медиатор, циркуль, а также различные виды флейт и арф. Им принадлежит честь создания таких наук, как медицина, арифметика, инженерное дело и музыкальная композиция, изобретение таких военных машин, как камнемет (манджаник), баллиста ((аррада), паук (рутайл), черепаха (даббаба), нефтемет (алат ан-наффат) и еще много, что долго было бы перечислять. Они были преисполнены мудрости, но не деятельности, делали чертеж приспособления, создавали первые его образцы, но сами хорошо пользоваться ими не могли; они указывали, но сами за них не брались; они питали страсть к науке, но отвращение к работе.

Что же касается китайцев, то они знают толк в литье, ювелирном деле, отливке, плавке, чудесных красках, не имеют себе равных в искусстве вытачивания, камнетесном деле, изобразительном искусстве, ткацком ремесле, каллиграфии — словом, имеют высокую культуру прикладного искусства во всем, за что бы они ни брались, независимо от тонкостей ремесла, разнообразия изделий и различной их ценности. Если греки, зная во всем причинные связи, к делу не приступают, то китайцы, не зная первопричины, приступают к работе, потому что первые — мудрецы, а вторые — искусные исполнители.

BAWIR$AQ
31.12.2004, 14:23
(Продолжение)

Точно так же арабы не были ни хорошими купцами, ни ремесленниками, ни врачами, ни счетоводами; они не отличались умением ни в землепашестве, не желая избрать себе такое ремесло, ни в земледелии, из опасения выплачивать какую бы то ни было джизью. Они не склонны ни к накопительству, ни к составлению богатства. Они не могут извлекать пользу из монопольного владения, как не могут доставать что-либо у других. Они не добывают себе на жизнь, оттягивая стрелки весов и обрезая концы мерок, как не имели представления о даниках и каратах. Они не жили в крайней нужде, которая мешает познанию, не имели ни богатства, которое порождает тупость, ни сокровищ, которые ослепляют разум, и не терпели унижений, что убивает сердца и роняет их в собственных глазах. Они жили в пустыне и выросли под открытым небом. Чрезмерная влажность, жидкая грязь, вредные испарения, тучность, гниение, несварение желудка — неведомы им. Они обладатели проницательного ума и непомерной гордыни. Приложив свои способности и направив свои усилия на декламирование стихов, красноречие (балага), отчетливое произношение (ташкик ал-луга), разработку категорий склонения и спряжения в речи (тасариф ал-калам), воздавая человеку за его внешний вид лишь после признания его влиятельности, заботясь о своей генеалогии, отыскивая путь по звездам, ориентируясь по едва заметным следам, изучая стихийные явления в природе, проявляя внимание к лошадям, оружию и военным механизмам, храня в памяти все услышанное, усваивая все доступное познанию и учитывая все положительные и отрицательные стороны — они достигли в этом высокого предела и превзошли всякие ожидания. И по этим нескольким причинам возвеличился их разум и возросла их энергия. Они более других народов любят похваляться и вспоминать свои деяния.

Тюрки также являются кочевниками: они живут в пустынных землях и разводят скот. Они своего рода бедуины неарабов, так же, как и бану хузайл своего рода курды среди арабов. Отказываясь от занятия ремеслами, торговлей, медициной, земледелием, инженерным делом, выращиванием деревьев, строительством зданий, орошением земель и сбором урожая, направляя свои усилия лишь только на завоевания, набеги, искусство верховой езды, единоборство богатырей, добычу трофеев и покорение земель, растрачивая свой пыл только на это, посвящая себя лишь этому, ограничиваясь и будучи органически связанными с этим — они прониклись этим делом полностью и совершенствуясь, шли до конца, и именно это стало их ремеслом, их торговлей, их усладой, их гордостью, предметом их разговоров и ночных бесед.

А когда стали они такими, сделались знатоками военного дела, как греки — мудрости, китайцы — ремесел, арабы — в том, о чем мы уже упоминали и что уже приводили, и как сасаниды в государственном устройстве и политике.

В подтверждение того, что они глубоко изучили это дело, полностью отдались ему, познали и достигли в нем высокой степени совершенства, можно привести такой пример. Сабля перед тем, как окажется на поясе у воина или в руке, замахнувшейся для удара, проходит через многочисленные руки и через, разных ремесленников, каждый из которых не выполняет работу другого, не умеет ее делать, не претендует на нее и ни за что за нее не берется, потому что тот, кто металл для сабли плавит, льет, очищает от примесей и удаляет окалину—не умеет оттягивать и ковать его, кто оттягивает и кует — не умеет придать окончательную форму, устранить неровности и отполировать, кто придает форму и полирует — не умеет саблю закалить отточить, кто оттачивает,не может насадить головку эфеса и убедиться в его прочности, кто делает крепления эфеса и изогнутых концов перекрестья и крепит клинок — не вытачивает деревянных ножен и не выделывает для них кожи, кто выделывает кожу — не занимается ее украшением, кто делает украшения и крепит к ножнам подковообразный наконечник — не берется крепить перевязь. Также обстоит дело с седлом, различными видами стрел, колчанов, копий и другого оружия, наступательного и оборонительного.
А тюрок делает это своими собственными руками от начала до конца, не прося помощи у товарища, не спрашивая мнения у друга, не бранясь с ремесленником, не беспокоясь по поводу задержек, оттяжек, отложенных сроков, оплаты услуг.

Конечно, не каждый тюрок таков, какими мы их описывали; точно так же не каждый грек — мудрец, не каждый китаец так искусен, и не каждый бедуин — поэт, или превосходный следопыт. Однако эти качества именно у них получили наибольшее развитие и совершенство и наиболее характерны и распространены среди них.

Мы уже говорили о причинах, обусловивших свойственную тюркам, в отличие от других народов, отвагу и ловкость верховой езды, а также о мотивах, побудивших их совершенствоваться в качествах, необходимых для войны. Эти качества, требующие необычного образа действия и особых способностей, и они приносят своим обладателям славу благородных, энергичных и целеустремленных людей — ревнителей учтивого обращения, твердого мнения, острой проницательности и здравого смысла.
Разве ты не видишь, что избравшему войну своим ремеслом необходимо благоразумие, знание, рассудительность, решительность, терпение, умение хранить тайну, а также образованность, отсутствие всякой обеспеченности и большой опыт. Он должен знать толк в лошадях и оружии, разбираться в людях и различать страны, иметь познания о пространстве и времени, о кознях врагов и обо всем, что может быть полезным в этих делах.

Вы, наверное, слышали о стене потомков Кантуры и о том, что их конница нахлынет на ас-Савад. Хадис этот был создан с целью устрашить и запугать ими людей, они же стали для ислама опорой и многочисленным войском, а для халифов — защитой и пристанищем, надежным щитом и нательной рубашкой, заменяющей верхнее платье.

В передаваемых известиях сказано: «Будьте в мире с тюрками, пока они в мире с вами» Таков завет всем арабам. И только при таком мнении мы сохраним покой и мир.

Что ты скажешь о народе, с которым не совладал даже Зу-л-Карнайн (Александр Македонский), ведь именно с его слов: «Не трогайте их», — они получили свое название «тюрки», и это после того, как он огнем и мечом, силой и принуждением покорил все земли (в слове турк, служат для передачи значения арабского глагола тарана — «оставлять». Согласно преданию тюрки были так названы потому, что в отличие от племен Йаджудж и Маджудж остались по эту сторону стены Зу-л-Карнайна ).

Умар б. ал-Хаттаб, да будет Аллах доволен им, сказал: «Это чрезвычайно свирепый враг, с которого к тому же не взять хорошей добычи». И лучшим образом он не мог дать знать, что запрещает столкновения с ними. Арабы, когда хотят привести пример непримиримой вражды, говорят: «Они не иначе как тюрки, или дейлемцы»

Сказал Амаллас б. Акил б. Уллафа:

На мою седую голову получил я от него
С тюрками вражду и к Абу Хислю отвращение.

Абу Хисл — это ящерица, арабы говорят, что он более отвратителен, чем ящерица, потому что ест своих детенышей.

Ни перед кем не испытывали страха сердца арабских воинов, как перед тюрками.

Рассказывал мне Ибрахим б. Синди: «Рассказал мне Абд ал-Малик б. Салих со слов своего отца Салиха б. Али, что хакан, тюркский царь, выступил против Джунайда б. Абд ар-Рахмана, правителя Хорасана. И был Джунайд напуган его силой и потрясен его могуществом, войско его показалось Джунайду очень многочисленным и внушительным, и устрашился он и потерял самообладание. Хакан оказ,ался проницательным и понял, в каком он находится состоянии, и послал к нему со словами: «Я бы не стоял на этом месте и не держал тебя такой хваткой, если бы желал причинить тебе зло или горе. Если бы я действительно желал тебе зла и огорчений, то уничтожил бы твое войско так, что ты и опомниться бы не успел. Я вижу все слабые места, и если бы не то, что, приобретя этот опыт, ты обернешь его против других тюрок, я бы показал тебе участки расположении, слабые места и ошибки твоего войска и твоей диспозиции. Мне стало известно, что ты человек трезвого ума, пользующийся уважением в своей стране и считающийся достойным и сведущим в своей. религии. И вот пожелал я спросить о некоторых из ваших догм, чтобы иметь представление о вашем вероучении. Выходи ко мне со своей ближайшей свитой. И я выйду к тебе один и сам спрошу о том, что хотел бы знать, а ты не устраивай торжественной встречи и ничего не остерегайся: такие, как я, никогда не отличались вероломством и никогда, дав гарантии своей благосклонности и благонамеренности, не нарушают своего слова. Наш народ никогда не обманывает, а к хитрости прибегает только на войне, и если бы война обходилась без хитростей, то мы себе и этого не позволяли». И Джунайд отказался выйти к нему иначе, как один. Отделились они, каждый от своих рядов, и сказал он:
«Спрашивай, о чем хотел. Если смогу я дать удовлетворительный ответ, — отвечу, если же нет, то укажу на того, кто в этом более сведущ чем я.»
Спросил он: «Какое наказание вы полагаете прелюбодею?» Ответил Джунайд: «Прелюбодеи у нас бывают двоякого рода: те, кому мы предоставили женщину, чтобы избавить от искушения перед женами соседей и других людей, и те, кому мы не предоставили и не позволили распорядиться на этот счет самому. Что касается того, у кого нет жены, то такого мы наказываем ста ударами плетью в присутствии всего народа, чтобы все видели его, чтобы предостеречь его да будущее и чтобы его знали везде и позор его стал известен всем и служил .ему наказанием, а другим предостережением от подобного рода поступков. Что же до того, кому мы предоставили ранее такое благо, то этого мы забиваем камнями до смерти» .
Сказал он: «Хорошо, правильно, верная мера. А что вы делаете с тем, кто обвиняет в прелюбодеянии невинного?» Ответил он: «Мы даем ему восемьдесят ударов плетью, никогда не зовем его в свидетели и никогда не верим его словам» .
Сказал он: «Верное решение и справедливая мера. А какое наказание вы полагаете вору?» Он ответил:
«Воровство у нас бывает двоякого рода: во-первых, когда человек посягает на имущество других, пуская в ход хитрость, для чего он пробивает стены или взбирается на крышу дома — такому мы отрубаем руку, которой он крал, пробивал отверстие или на которую он опирался , во-вторых, когда человек наводит страх на путников, занимается грабительством на дорогах и забирает имущество, угрожая оружием, а если владелец попытается помешать ему, то не останавливается перед убийством — такого мы убиваем и распинаем на дорогах и караванных путях».
Сказал он: «Верное решение и справедливая мера. А что полагается у вас за действия и захват добычи силой?» Он ответил: «Во всем, где появляются сомнения и возможны ошибки и различные мнения, как то: применение силы, насильственный отбор, преступление или воровство с целью захвата пищи или питья, мы не беремся судить категорично в том случае, когда подозрения действительно возникают и имеет место предположение, что эти поступки могут быть определены иначе, чем кража».
Сказал он: «Верное решение и справедливая мера. А как вы наказываете убийцу и жестокосердных, отрезающих уши и нос?» Он ответил: «Жизнь за жизнь, око за око и нос за нос. Если одного убили десятеро, мы убиваем десятерых. Мы убиваем сильного за слабого. Точно так же обстоит дело и в случаях с рукой и ногой».
Сказал он: «Хорошо, правильно, справедливая мера., А что вы делаете со лжецом, клеветником и ветроиспускателем?» Он ответил: «Мы их удаляем, изгоняем и презираем, никогда не зовем в свидетели и не принимаем на веру их суждения».
Сказал он: «И это все?» Он ответил: «Такой ответ дает наша религия». И сказал он ему: «Клеветником я называю того, кто сеет, смуту среди людей, такого я держу в темнице, там, где его не видит никто. Ветроиспускателю я ставлю тавро на ягодице и велю наказать по этому; месту. А лжецу я отрезаю ту часть, тела, которой он эту ложь распространял, точно так же, как вы отрубаете крадущую руку. Что же касается того, кто занимается шутовством и прививает людям легкомыслие, его я изгоняю из числа подвластных мне и тем самым исцеляю разум моих подданных».
И сказал Джунайд б. Абд ар-Рахман: «Вы в своих решениях руководствуетесь умозаключениями и выводами из рассуждений, мы же следуем учению пророков и считаем, что мы не вправе распоряжаться рабами божьими и единственно Аллах Всевышний не дает о скрытых интересах, тайных сторонах дела, его подробностях, результатах и последствиях. Людям же подвластно познание и доступно решение лишь внешней стороны дела. Сколько легкомысленных здравствует и сколько предусмотрительных погибает!» И молвил он: «Более благородных слов ты не говорил, — заставил ты меня призадуматься».
Сказал Ибрахим со слов Абд ал-Малика, со слов Салиха: Сказал Джунаид: «Человека совершеннее, справедливее, понятливее и мудрее, чем он, я не видел. Стоял он передо мной три часа в самый разгар дня без движений и только двигал языком, чтобы вести разговор, и точно так же стоял и я». Вот такими описывают тюркских царей.

Рассказывал Фадл б. ал-Аббас б. Разин : «Однажды к нам пожаловали тюркские всадники. Все укрылись в своих крепостях и закрыли двери. Тюрки окружили одно из, этих укреплений, и один из них увидел старца, наблюдавшего за ними сверху, и сказал ему: «Если ты не спустишься ко мне, я убью тебя такой смертью, какой не умирал никто». И тот спустился к нему и открыл дверь. Потом подвел он его к укреплению, где находился я, и сказал: «Купите его у меня».— «Нам в этом нет нужды», — ответили мы. Сказал он: «Я уступлю его за один дирхам». Бросили мы ему один дирхам, и он отпустил того на все четыре стороны, а затем и сам отошел со своими спутниками, но вскоре вернулся и стал так, чтобы мы могли слышать его, что удивило нас. Он вынул дирхам изо рта и переломил его пополам, и сказал: «Он не стоит целого дирхема, это непомерно высокая цена, возьмите эту половину, он во всяком случае не стоит и другой». Вот каким остроумным он оказался. А того человека мы знали как труса, Он, конечно, слышал об уловках тюрков при взятии городов и переправах. через реки и подумал, что он не стал бы грозиться, открыть дверь, если бы не имел наготове одну из, них».

BAWIR$AQ
31.12.2004, 14:27
(Продолжение)

Сказал Сумама: «С тюрками можно сравнить муравьев, потому что каждый муравей сознает необходимость. запасать пищу, постоянно выискивать, вынюхивать и обходить, опасные места,, чтобы только, заночевать в своем муравейнике. И потом люди своими хитростями, которые они проявляют при закупорке, готовке, хранении и подвешивании пищи на кольях, охлаждении ее в сосудах, напоминают муравьев и им подобных».

Сказал Абу Муса ал-Аш'ари : «Все создания нуждаются в предводителе, начальнике и руководителе, даже муравьи»

Рассказывал Абу Амр ал-Дарир : «Предводитель муравьев — это разведчик, который первым пробирается к чему-либо, один только из всех сумевший учуять, благодаря качествам, которыми наградил его Аллах, всевышний, и чудесному чутью. И когда попробует он поднять добычу и понести ее, но, сделав все, что в его силах, обнаружит, что не способен на это, только тогда отправляется сообщить соплеменникам о своей находке и возвращается обратно. За ним выходят длинной черной лентой другие муравьи. И ни один муравей не пройдет мимо другого, не сообщив о чем-то По секрету, и только потом продолжает путь. Точно так же и тюрки: каждый из них способен справиться со своим делом сам, однако среди всякого вида вещей, растений или предметов бывают более или менее совершенные экземпляры; драгоценные камни могут отличаться по ценности, но все они будут благородными. Породистые лошади не бывают одинаково хороши, но все они превосходные скакуны.

Если бы эта книга была сборником противоречивых мнений или же книгой вопросов и ответов и каждая из групп стремилась к тенденциозному изучению своего ближнего и старалась возвеличить себя, выпячивая недостатки.своего собрата и его потомков, то это была бы большая и толстая книга со многими страницами, и, несомненно, число восхваляющих автора за его знания и широту взглядов было бы больше. Но мы считаем, что то малое, что служит согласию, ценнее того большого, что порождает разногласие. Боже, упаси нас от последнего, помоги, нам и направь на путь истинный! Воистину Он всеведущ, вездесущ и творит по своей воле!

На этом и кончается книга. Благодарение Аллаху, всемогущему и всесильному и дарующему успех за благоразумие!


© http://www.vostlit.narod.ru/Texts/rus2/Jahiz/text.htm

Amiri Turkiston
13.03.2005, 07:55
daa, kruto
nado ssilku teper posmotret

tnx. man